«Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. - Сергей Алексеевич Сафронов

до сего времени не было еще примера, подобному этому, в продолжении финансовой истории России. Нельзя найти подобного примера и в мировой истории с самого ее начала – и во время войны, когда воюющие должны были искать денег всякими способами в их распоряжении – иногда честными, а иногда и сомнительными. Они имели возможность прибегать к добровольным займам, к пожертвованиям со стороны населения, но иногда и к конфискации частной собственности. Но, как бы вы тщательно ни просматривали мировую историю, вы не найдете примера, подобного этому, – чтобы государство отказалось от наиболее постоянного источника дохода с началом войны. Ни одно правительство никогда не принимало такого замечательного и смелого решения. Закон, проведенный сейчас в России, показывает не только смелость правительства, но и то, что государство поняло, какой ущерб и разложение наносило пьянство нашему народу, и что правительство имеет полную веру в конструктивные способности народа, который сам по себе, по натуре, воздержанный и упорный в работе. Эти факты требуют доверия к правительству. Изучение психологических и практических проявлений нормальной интеллектуальной и экономической деятельности нашего народа показывает громадную разницу того, что было до и после этого мероприятия. Число преступлений уменьшилось в поражающей пропорции. Статистические данные, опубликованные по этому поводу министром юстиции, показывают самые низкие цифры по количеству преступлений, как-то драк, убийств и нападений, во всех губерниях. Теперь мир и тишина воцарились повсюду – в семье и в более широких кругах социальной жизни. Экономические результаты также удивительны. Статистика, взятая в 40 губерниях, показывает, что убытки от пожаров уменьшились на 56 %, а количество пожаров – на 46 %. Вы знаете, господа, что потери, вызванные пожарами в России, исчислялись миллионами рублей в год. Производительность труда в промышленных предприятиях и на фабриках сильно поднялась. Общество мануфактур и промышленностей в Москве публикует обзор по этому вопросу, из которого вытекает, что человек показывает значительно большую производительность, а число отлучек, штрафов и недоразумений тоже уменьшилось. Фактически – обильно доказано, что запрещение спиртных напитков имеет самое благотворное действие на народ в смысле нравственном, политическом и экономическом»[450].

Один из сотрудников Министерства иностранных дел В.Б. Лопухин считал введение «сухого закона» ошибкой. «С объявлением войны последовал запрет крепких питей. Думали, только на время мобилизации. Оказалось, на все время войны. Тут-то захотелось пить и тем, кто раньше не пил. В ресторанах, таинственно подмигнув, требовали к завтраку, обеду, ужину „чаю“. Водка подавалась в фарфоровых чайниках и ее распивали из чашек. Для домашнего потребления получали спирт из аптек по рецептам врачей. Разбавляли водой в пропорции, дававшей крепость, превосходившую градусы обыкновенной водки. Обыватель наименее взыскательный обращался к денатурату, политуре и лаку. Так как спирт для „технических“ надобностей расценивался ниже „потреблявшегося внутрь“, то в бюджете оказалась пробитою значительная брешь. Однако все равно война требовала громадного усиления чрезвычайных ресурсов, изыскивавшихся, само собой разумеется, путем займов. Больше, меньше – куда ни шло. Барку везло. Не приходилось заменять питейный доход новыми источниками обыкновенных доходов, каковых источников Барк все равно бы не придумал»[451].

Подводя итоги годового опыта трезвости, доктор медицины А. Мендельсон писал: «Более 8 лет тому назад, когда о прекращении пьянства в России путем запретительного закона, никто, кроме „апостола трезвости“ М.Д. Челышева, и мечтать не смел, профессор П.П. Мигулин в докладе „Борьба с пьянством и винная монополия“ восставал из теоретических соображений против целесообразности запретительной системы как меры борьбы с алкоголизмом: „Сколько-нибудь блестящих практических результатов запретительная система до сих пор нигде не дала; потребление алкоголя продолжается, несмотря на всякие запреты“. „Опыт показывает, что при полном воспрещении потребление спиртных напитков значительно возрастает. Даже проповедь абсолютного воздержания оказывает обратное действие, как это видно из примера Швеции и Америки“. Возражая докладчику, мы без обиняков высказали положение, которое тогда, 23 января 1908 г., могло казаться утопическим: „Только полное устранение спиртных напитков, прекращение продажи и потребления их, – единственный путь, по которому можно идти в борьбе с пьянством. Очень может быть, во Франции, Англии, Дании, где душевое потребление очень высоко (привычное потребление напитков народом), запретительный закон встретит огромное противодействие со стороны населения, но как раз в России, где душевое потребление очень небольшое (нет привычного, ежедневного поглощения алкоголя), в этом отношении запретительный закон не встретит большого сопротивления. Вести борьбу против потребления спиртных напитков в России будет гораздо легче, не будет взрыва всенародного негодования, а большей частью народ скажет спасибо, раз негде будет достать водки“. Эту же мысль мы высказали в 1911 г. на международном съезде по борьбе с алкоголизмом в Гааге. Действительность вполне подтвердила истину наших слов. 18 июля прошлого 1914 г., по случаю мобилизации, в России последовало повсеместное запрещение продажи казенного вина и всех вообще спиртных напитков. Произведен небывалый в истории человечества опыт внезапного отрезвления многомиллионного народа, и результаты этого эксперимента, длящегося уже более года, поразительны: сотни миллионов рублей, раньше пропивавшиеся русским народом, потекли в сберегательные кассы; по отзыву министра финансов покупательная сила русского народа и продуктивность труда заводских рабочих увеличилась в чрезвычайной степени, что дает возможность провести в ближайшем будущем крупные финансовые реформы»[452].

Трезвость повлияла не только на финансы. Словом, мы только теперь начинаем знакомиться с истинною мощью русского народа в экономическом отношении; с другой стороны, только теперь, при полном отрезвлении народа, этого великого молчальника, перед нами выступает его нравственная физиономия, его настоящая, не затуманенная алкоголем психика… В нашем распоряжении имеются данные по Спасской части, наиболее пьяной, как показали наши прежние статистические исследования. В среднем за 10 лет (1899–1908 гг.) в полицейском доме Спасской части подвергалось вытрезвлению круглым счетом по 11 тыс. человек в год, или 10 % местного населения. В 1914 г. число вытрезвлявшихся достигло лишь 5 749 человек, причем на первое полугодие падает 4 894 человек, а на 2-е приходится только 855 чел., если принять первую цифру за 100, то на 2-е полугодие приходится 17, другими словами, число арестованных в пьяном виде упало на 83 %… Таким образом, падение в Петрограде случаев острого опьянения – вне всякого сомнения. Куда-то исчезли и хронические алкоголики, те сотни и тысячи пьяниц, которые давали зарок не пить и регистрировались в Александро-Невском обществе трезвости, пропали также алкоголики и запойные, обращавшиеся ежегодно в числе 1,5–2 тыс. человек в амбулатории Попечительства о народной трезвости… Эти цифры красноречиво доказывают, что в Петрограде прежние алкоголики, составлявшие значительный процент среди пьющего населения, вернулись к трезвой жизни. Доставляемые же ныне в полицию и Обуховскую больницу пьяные принадлежат в огромном большинства к сравнительно небольшой группе пропойц, которые уже не